Mussorgsky, Modest: “Songs and Dances of Death”, song cycle MM 64, performed by Ivan Kozlovsky

Four songs for voice and piano on poems by Arseny Golenishchev-Kutuzov. Dmitri Shostakovich orchestrated the cycle in 1962.

Original text

1. Колыбельная

Стонет ребёнок. Свеча, нагарая,
Тускло мерцает кругом.
Целую ночь, колыбельку качая,
Мать не забылася сном.
Раным-ранёхонько в дверь осторожно
Смерть сердобольная стук!
Вздрогнула мать, оглянулась тревожно...
«Полно пугаться, мой друг!
Бледное утро уж смотрит в окошко.
Плача, тоскуя, любя,
Ты утомилась. Вздремни-ка немножко,
Я посижу за тебя.
Угомонить ты дитя не сумела;
Слаще тебя я спою».
«Тише! ребёнок мой мечется, бьётся,
Душу терзает мою!»
«Ну, да со мною он скоро уймётся.
Баюшки, баю, баю».
«Щёчки бледнеют, слабеет дыханье...
Да замолчи же, молю!»
«Доброе знаменье: стихнет страданье.
Баюшки, баю, баю».
«Прочь ты, проклятая!
Лаской своею сгубишь ты радость мою».
«Нет, мирный сон я младенцу навею.
Баюшки, баю, баю».
«Сжалься, пожди допевать, хоть мгновенье,
Страшную песню твою!»
«Видишь, уснул он под тихое пенье.
Баюшки, баю, баю».

2. Серенада

Нега волшебная, ночь голубая,
Трепетный сумрак весны…
Внемлет, поникнув головкой, больная…
Шепот ночной тишины.
Сон не смыкает блестящие очи,
Жизнь к наслажденью зовёт;
А под окошком в молчаньи полночи
Смерть серенаду поёт:
«В мраке неволи, суровой и тесной,
Молодость вянет твоя;
Рыцарь неведомый, силой чудесной
Освобожу я тебя.
Встань, посмотри на себя: красотою
Лик твой прозрачный блестит,
Щёки румяны, волнистой косою
Стан твой, как тучей обвит.
Пристальных глаз голубое сиянье,
Ярче небес и огня.
Зноем полуденным веет дыханье...
Ты обольстила меня.
Слух твой пленился моей серенадой,
Рыцаря шепот твой звал,
Рыцарь пришёл за последней наградой:
Час упоенья настал.
Нежен твой стан, упоителен трепет...
О, задушу я тебя
В крепких объятьях: любовный мой лепет
Слушай... молчи... Ты моя!»

3. Трепак

Лес да поляны, безлюдье кругом.
Вьюга и плачет, и стонет;
Чуется, будто во мраке ночном,
Злая, кого-то хоронит;
Глядь, так и есть! В темноте мужика
Смерть обнимает, ласкает,
С пьяненьким пляшет вдвоём трепака,
На ухо песнь напевает:
«Ох, мужичок, старичок убогой,
Пьян напился, поплёлся дорогой;
А метель-то, ведьма, поднялась, взыграла,
С поля в лес дремучий невзначай загнала.
Горем, тоской да нуждой томимый,
Ляг, прикорни, да усни, родимый!
Я тебя, голубчик мой, снежком согрею,
Вкруг тебя великую игру затею.
Взбей-ко постель, ты метель-лебёдка!
Гей, начинай, запевай погодка!
Сказку, да такую, чтоб всю ночь тянулась,
Чтоб пьянчуге крепко под неё заснулось!
Ой, вы леса, небеса, да тучи,
Темь, ветерок, да снежок летучий,
Свейтесь пеленою, снежной, пуховою;
Ею, как младенца, старичка прикрою.
Спи, мой дружок, мужичок счастливый,
Лето пришло, расцвело!
Над нивой солнышко смеётся да серпы гуляют,
Песенка несётся, голубки летают…»

4. Полководец

Грохочет битва, блещут брони,
Орудья медные ревут,
Бегут полки, несутся кони
И реки красные текут.
Пылает полдень, люди бьются!
Склонилось солнце, бой сильней!
Закат бледнеет, но дерутся
Враги все яростней и злей!

И пала ночь на поле брани.
Дружины в мраке разошлись...
Все стихло, и в ночном тумане
Стенанья к небу поднялись.
Тогда, озарена луною,
На боевом своем коне,
Костей сверкая белизною,
Явилась смерть. И в тишине,
Внимая вопли и молитвы,
Довольства гордого полна,
Как полководец, место битвы
Кругом объехала она.
На холм поднявшись, оглянулась,
Остановилась, улыбнулась...
И над равниной боевой
Раздался голос роковой:
«Кончена битва! я всех победила!
Все предо мной вы смирились, бойцы!
Жизнь вас поссорила, я помирила!
Дружно вставайте на смотр, мертвецы!
Маршем торжественным мимо пройдите,
Войско мое я хочу сосчитать.
В землю потом свои кости сложите,
Сладко от жизни в земле отдыхать!
Годы незримо пройдут за годами,
В людях исчезнет и память о вас.
Я не забуду! И громко над вами
Пир буду править в полуночный час!
Пляской тяжелою землю сырую
Я притопчу, чтобы сень гробовую
Кости покинуть вовек не могли,
Чтоб никогда вам не встать из земли!»

Close

“Songs and Dances of Death”, song cycle, MM 64

Recording discussion

	Modest Mussorgsky “Songs and Dances of Death”, song cycle, MM 64 Download sheet music Four songs for voice and piano on poems by Arseny Golenishchev-Kutuzov. Dmitri Shostakovich orchestrated the cycle in 1962. Original text 1. Колыбельная Стонет ребёнок. Свеча, нагарая, Тускло...Read more Four songs for voice and piano on poems by Arseny Golenishchev-Kutuzov. Dmitri Shostakovich orchestrated the cycle in 1962. Original text 1. Колыбельная Стонет ребёнок. Свеча, нагарая, Тускло мерцает кругом. Целую ночь, колыбельку качая, Мать не забылася сном. Раным-ранёхонько в дверь осторожно Смерть сердобольная стук! Вздрогнула мать, оглянулась тревожно... «Полно пугаться, мой друг! Бледное утро уж смотрит в окошко. Плача, тоскуя, любя, Ты утомилась. Вздремни-ка немножко, Я посижу за тебя. Угомонить ты дитя не сумела; Слаще тебя я спою». «Тише! ребёнок мой мечется, бьётся, Душу терзает мою!» «Ну, да со мною он скоро уймётся. Баюшки, баю, баю». «Щёчки бледнеют, слабеет дыханье... Да замолчи же, молю!» «Доброе знаменье: стихнет страданье. Баюшки, баю, баю». «Прочь ты, проклятая! Лаской своею сгубишь ты радость мою». «Нет, мирный сон я младенцу навею. Баюшки, баю, баю». «Сжалься, пожди допевать, хоть мгновенье, Страшную песню твою!» «Видишь, уснул он под тихое пенье. Баюшки, баю, баю». 2. Серенада Нега волшебная, ночь голубая, Трепетный сумрак весны… Внемлет, поникнув головкой, больная… Шепот ночной тишины. Сон не смыкает блестящие очи, Жизнь к наслажденью зовёт; А под окошком в молчаньи полночи Смерть серенаду поёт: «В мраке неволи, суровой и тесной, Молодость вянет твоя; Рыцарь неведомый, силой чудесной Освобожу я тебя. Встань, посмотри на себя: красотою Лик твой прозрачный блестит, Щёки румяны, волнистой косою Стан твой, как тучей обвит. Пристальных глаз голубое сиянье, Ярче небес и огня. Зноем полуденным веет дыханье... Ты обольстила меня. Слух твой пленился моей серенадой, Рыцаря шепот твой звал, Рыцарь пришёл за последней наградой: Час упоенья настал. Нежен твой стан, упоителен трепет... О, задушу я тебя В крепких объятьях: любовный мой лепет Слушай... молчи... Ты моя!» 3. Трепак Лес да поляны, безлюдье кругом. Вьюга и плачет, и стонет; Чуется, будто во мраке ночном, Злая, кого-то хоронит; Глядь, так и есть! В темноте мужика Смерть обнимает, ласкает, С пьяненьким пляшет вдвоём трепака, На ухо песнь напевает: «Ох, мужичок, старичок убогой, Пьян напился, поплёлся дорогой; А метель-то, ведьма, поднялась, взыграла, С поля в лес дремучий невзначай загнала. Горем, тоской да нуждой томимый, Ляг, прикорни, да усни, родимый! Я тебя, голубчик мой, снежком согрею, Вкруг тебя великую игру затею. Взбей-ко постель, ты метель-лебёдка! Гей, начинай, запевай погодка! Сказку, да такую, чтоб всю ночь тянулась, Чтоб пьянчуге крепко под неё заснулось! Ой, вы леса, небеса, да тучи, Темь, ветерок, да снежок летучий, Свейтесь пеленою, снежной, пуховою; Ею, как младенца, старичка прикрою. Спи, мой дружок, мужичок счастливый, Лето пришло, расцвело! Над нивой солнышко смеётся да серпы гуляют, Песенка несётся, голубки летают…» 4. Полководец Грохочет битва, блещут брони, Орудья медные ревут, Бегут полки, несутся кони И реки красные текут. Пылает полдень, люди бьются! Склонилось солнце, бой сильней! Закат бледнеет, но дерутся Враги все яростней и злей! И пала ночь на поле брани. Дружины в мраке разошлись... Все стихло, и в ночном тумане Стенанья к небу поднялись. Тогда, озарена луною, На боевом своем коне, Костей сверкая белизною, Явилась смерть. И в тишине, Внимая вопли и молитвы, Довольства гордого полна, Как полководец, место битвы Кругом объехала она. На холм поднявшись, оглянулась, Остановилась, улыбнулась... И над равниной боевой Раздался голос роковой: «Кончена битва! я всех победила! Все предо мной вы смирились, бойцы! Жизнь вас поссорила, я помирила! Дружно вставайте на смотр, мертвецы! Маршем торжественным мимо пройдите, Войско мое я хочу сосчитать. В землю потом свои кости сложите, Сладко от жизни в земле отдыхать! Годы незримо пройдут за годами, В людях исчезнет и память о вас. Я не забуду! И громко над вами Пир буду править в полуночный час! Пляской тяжелою землю сырую Я притопчу, чтобы сень гробовую Кости покинуть вовек не могли, Чтоб никогда вам не встать из земли!» Close Ivan Kozlovsky (tenor) , Petr Nikitin (piano) `Commander` 1959Read moreCollapse `Commander` 1959 Download Share WhatsApp Facebook X Reddit Email Copy link Recording discussion